Обо мне

Когда я собирала тексты и картинки для сайта я отобрала и этот рассказ. Но так как он фактический, про меня, то я решила добавить раздел «Обо мне» и поместить рассказ сюда.

Обложка рассказа Сначала

Сначала

© Татьяна Бушмелева. 2013

 

*  *  *

Ты спрашиваешь меня, что я делаю в больнице? На этот вопрос у меня нет однозначного, простого ответа.

Ты помнишь, было время, когда я пробовала вернуться и снова работать верстальщиком, но каждое новое место для меня было не симпатично, и я всё искала и искала. А потом я и вовсе перестала искать. Спустя какое-то время я немного преподавала или рассказывала о том, что такое вёрстка. А потом мы, я и мой друг-врач, мы подумали о моей фразе, в которой соединились «сочувствие» и «самочувствие». Это с одной стороны. С другой же – небольшая, очень узкая часть мира, с которой я до этого была знакома, мир редакций, вовсе не мог быть источником для моих опусов. В общем, получалось, что у меня или во мне надо было менять почти всё. Другой вопрос: как менять? куда идти работать?

Я не могу сказать, что я усердно искала. Вовсе нет. Да и тут сам поиск был уже новым. Ведь одно дело, когда я считаю себя специалистом и могу предлагать мои навыки, кандидатуру через сайты, посвященные поискам работы. А другое дело, когда я ищу работу в области, с которой я вовсе не знакома. Я не представляла, что я здесь могу делать, кем быть.

В моём случае мне помог сайт «Косьмы». Ты помнишь, что в «ленте новостей» здесь иногда появляются различные объявления. Одно из них было о том, что в одной больнице собирают группу волонтёров, в частности потому, что в отделении не хватает санитарок. Понимаешь, на сайтах о работе не бывает вакансии «санитарка», в то время как по факту эти вакансии есть. Но о них знают только сотрудники отдела кадров, да сотрудники отделения. Такие «невидимые» вакансии.

Но я позвонила не в отдел кадров, а той самой женщине, координаты которой были указанны в объявлении. Конечно, мой вопрос был не по адресу. Я спросила, не подскажет ли она к кому в больнице надо обратиться по поводу работы. Женщина посоветовала мне позвонить в отдел кадров, что я и сделала. Но когда я пришла к кадровикам, я просто сказала, что хочу работать. Здесь-то меня и послали к донорам.
 
*  *  *

Конечно, мне и до этого приходилось сдавать кровь, то есть я как бы представляла, что такое «служба крови». Но это было давно, очень давно.

А вот так – прийти и устраиваться на работу и ни уборщицей тебе, а кем-то другим – это достаточно неожиданно, нестандартно, нетипично. После редакций, очень незнакомое ощущение. Я чувствовала себя не в своей тарелке, все было непонятное, новое. И тут вовсе все мои образования мне не помогали.

Что ж. Мы договорились. Меня приняли на должность «медицинского регистратора крови». Это такой человек, который на продукцию, то есть на сами компоненты разделённой, сепарированной крови, наклеивает этикетки, удаляет забракованную продукцию, а готовую отправляет в отделение трансфузиологии.

Правда тут меня ожидала ещё одна неожиданность. Прежде чем приступить к работе нужно было пройти проф-медосмотр. Когда живёшь жизнью обычного человека, то о здоровье задумываешься только тогда, когда что-то начинает болеть – зуб, например. А тут оказывается есть профессии, работники которых раз в год проходят всех врачей-специалистов. Это полицейские, работники медучреждений, МЧС-совцы, работники торговли, учителя. Итог моего профосмотра: мне поставили прививку, недостающую и я просидела два дня в очередях поликлиники.

С одной стороны – это тоже интересный опыт. С другой, конечно же, – потерянное время. При том, что в прошлом году в московских поликлиниках как раз установили аппараты электронной записи к врачам-специалистам. Но одно дело – идти по записи. А другое, как у меня, – профосмотр. Не забуду врача окулиста. Когда я пришла занимать очередь, до конца приёма оставалось часа два. Понятно, что я предполагала попасть за это время ещё к остальным врачам по моему списку. А тут, в очереди к окулисту, мне сказали, что она может примет ещё двух-трёх человек, а остальных не успеет. Согласись, звучит странно. Вот ведь почти у всех, кто сидел в очереди были талончики. Но очередь превышала два-три человека. Нас было пять-шесть… Я всё же досидела до конца. Врач вышла и сказала, что больше принимать никого не будет. Но не все разошлись. А потом пришла ещё одна врач и приняла оставшихся пациентов. Говорят, это была бывшая окулист, ушедшая на повышение.

*  *  *

Первые мои рабочие дни были не самыми приятными. Всё тут было по-другому. А чтобы адаптироваться к новому – мне надо время. Но был и большой, просто огромный плюс для меня. Это – Елена Самуиловна, милая женщина шестидесяти с лишним лет. Меня, как человека с улицы, который тут «ни в зуб ногой» прикрепили к ней и она мне всё рассказывала. А так как она сама то ли биолог, то ли химик по образованию, то в её интеллигентном обществе мне было спокойно. Тут даже больше. Когда я работала в редакции, у нас были очень натянутые отношения с коллегами-дизайнерами. Проще сказать – они не упускали возможности нас гнобить. При этом большую часть технической работы делали мы, производственный отдел. Тут никакой поддержки не ощущалось. Да и речи о ней быть не могло. А здесь, в больнице, вот эти тётушки, то ли потому что я слишком молодо выглядела, то ли потому, что я им в дочери годилась – здесь я знала, что они меня поддержат, помогут. И, скажу я тебе, для меня это многого стоило. Вот такие коллеги – это здорово.

Что входило в мои обязанности? Да почти ничего. Здесь доноры с утра сдавали кровь или её компоненты. Этот продукт, кровь и компоненты, технологический обрабатывались. И отправлялись в свои секции. В это время в лаборатории проводили различные анализы, что бы не пропустить всякую заразу: ВИЧ, гепатит и прочее. Когда анализы были готовы, я доставала брак. Врач, Анна Андреевна, его фиксировала и списывала. А я тем временем клеила этикетки, проводила продукцию по базе и физический отвозила пакетики с компонентами крови в отделение трансфузиологии. Такая простая, механическая работа.

Иногда она, правда, была не очень простая, а ужасно нудная. Это было в дни, когда служба крови отправлялась на «выезды». В эти дни из организаций, сотрудничающих с больницей, привозили донорскую кровь. А так как по условию количество безвозмездных доноров должно было быть то ли больше пятидесяти, то ли вообще больше ста, то количество вот этих мешочков с донорской кровью было больше обычного, каждодневного. В такие дни все сотрудницы нашего отдела трудились дружно и слаженно. Эти тётушки: а) разгружали сумки-холодильники и тут же ставили кровь в центрифуги; б) разделенную массу они, сепаратором, делили на компоненты, и часть опять отправляли в центрифуги; в) кто-то запаивал пакеты, кто-то клеил этикетки и записывал массу. В общем и среднем, с таким объёмом крови удавалось разделаться часа за два-три. В каждой профессии свои шутки, свой профессиональный юмор, уместный только здесь и сейчас. Одна наша тётушка, разделив на сепараторе r-массу и плазму продекларировала: «Звёздочка, звёздочка, красный отряд. / КАМАЗ переехал отряд октябрят».

Там, в Европе, Америке, сейчас обычно единая служба крови. Она собирает донорскую кровь по разным пунктам в штате, либо в округе, а потом свозит в единое место обработки. Так выгоднее, чем в каждой больнице иметь отделение переработки крови и её компонентов – меньше техники, меньше персонала, меньше затрат. Вот и здесь, после ремонта, отделение переработки крови модернизируют, а персонал сократят.

*  *  *

А я всё же договорилась помогать, быть волонтёром в отделении. Сюда я иногда и приходила по вечерам мыть полы в коридоре. А и правда, коридоры в больницах – длиннющие. И местами похожи на вокзалы. Даже часы есть. Только в больничных коридорах бывает очень пусто и тихо. Особенно здесь. Это отделение химиотерапии. Здесь палаты-боксы. А когда у пациента идёт курс, то он особо не ходит. Химия. Вот именно сюда-то я и перевелась работать через четыре месяца.

Опять же, понимаешь, это тоже было не так просто. Конечно, это не то что я пришла с улицы, но всё же так трудно смотреть на людей вот моими глазами. А люди – всего лишь люди. Обычные люди. Ну, конечно, не совсем обычные. Баба Роза – это ужас в штанишках. Но, как оказалось, и с ней можно жить. Когда я сюда пришла, старшая медсестра посмотрела на меня и сказала: «Уйдёшь ты от нас». Хм… конечно уйду, безусловно – уйду! Уходят же все. Но вопрос в том – когда?

В моей смене в основном все из одного подмосковного города. Ну да. Все – это медсёстры и санитарки. Врачи – это другое. Вначале мне было немного не понятно, почему врачи не смотрят мне в глаза. Вот я бы с ними и поздоровалась, а так – как? они же в глаза не смотрят.

Да. Моя должность тут называлась «младшая медсестра по уходу за больными» (во как! господа филологи). Мои обязанности, конечно, большие, но так как нас всего трое на отделение из шестидесяти человек, то мы делаем то, что получается: моем палаты, холл, присматриваем за предметами ухода, за бельё отвечаем. Роза Михайловна, бабка-Роза говорит, что эта работа для дураков или тех, кто не получил образование. Увы, но это мнение самое распространённое. Увы, от части, так оно и есть. Но… помнишь, раньше в царской России были и такие фотографии – члены царской фамилии в госпиталях, сёстры милосердия…

В первом московском хосписе, когда волонтёр приходит и говорит, что готов помогать, с ним беседуют и рассказывают о внутренних правилах. Одно из правил – уважать пространство пациента, его личные вещи не трогать без спроса. А здесь в больнице от того, что прежде чем зайти в палату к пациенту и убраться, прежде чем войти – я стучусь в дверь – вот это кажется всем излишним. Но ведь это, как бы, его, пациента, территория. Пациент ведь здесь итак почти без всего. В реанимации они вообще превращаются в тело – голое тело накрытое простынёй и подключенное к груде трубочек и проводков. Ну, вот да: живёт человек и в ус не дует, а потом тут заболит, там не то что-то. А тебе – рак крови. И всё – на год почти в больницу: пациента ждёт не один курс химиотерапии.

А всё же странно получается, я вот здесь уже почти шесть месяцев работаю, а не знаю, как некоторых врачей зовут. Так же как и им наплевать, как звать меня. Такое деление на профессиональные сословия-сообщества.

Ещё здесь пациенты дарят шоколадки. Я это тоже не могу понять. Когда я была верстальщиком – я делала свою работу. И уж понятно, что никому и в голову не приходило за то, что я её делаю, мне – дарить шоколадки. А тут: восьмое марта – груда шоколадок. Ещё праздник – ещё груда шоколада. Почему? За что?

Но это ещё полбеды. Другая половина – они пихают деньги в карманы халата. Ты им просто наволочку принесёшь, а они сто рублей в карман. Этого я тоже не могу понять и принять. Может быть ты мне сможешь как-то это объяснить?.. Я ведь делаю свою работу. Я её сама выбрала. Понятно, что вовсе не из-за денег. Я ведь ещё подрабатываю. Почему они думают, что за это надо ещё доплачивать? И почему они думают, что на их справедливую просьбу дать новое бельё, дополнительную наволочку надо ещё платить? И тут получается, что волей неволей я становлюсь частью этой системы. Конечно, часть денег я могу вернуть (хотя, конечно, трудно уворачиваться, когда тебе уже деньги засунули). С шоколадками сложнее, да и люди обижаются. В общем, тут у меня проблема и я её не могу для себя решить.

А так, знаешь, гораздо человечнее, чем целый рабочий день у монитора компьютера. Здесь люди. Ну, конечно, пациенты, но живые люди. Конечно, не то чтобы мечта, но может вполне ничего для начала? Как ты думаешь?